Токийский мраморный шоколад

Тихий вечер в Токио, подсвеченный неоном, становится последним для Юдзуру. Он умирает внезапно, но вместо того, чтобы исчезнуть, застревает между мирами — в странном, полупрозрачном состоянии, где его видит только Тихару, его девушка. Она не верит своим глазам, но призрак Юдзуру упрямо следует за ней, пытаясь достучаться до живых. Единственный, кто способен помочь, — это Мицуру, парень, который всегда был влюблен в Тихару. Он соглашается стать проводником: через его тело Юдзуру может говорить, чувствовать и даже прикасаться к ней. Но это мучительно для всех троих. Тихару вынуждена смотреть на Мицуру, слышать голос погибшего парня, но видеть чужое лицо. Юдзуру понимает, что его время истекает, и чем дольше он остается, тем сильнее стираются его собственные воспоминания. Он начинает забывать, как звучал смех Тихару, какой у нее был запах, как они целовались в дождливый день. А Мицуру, который согласился на эту роль из жалости, вдруг осознает, что влюбляется в девушку, которая смотрит сквозь него.

Время работает против них. Юдзуру чувствует, как его тянет в пустоту, но он отчаянно цепляется за последнюю нить — желание сказать Тихару то, что не успел при жизни. Не банальное «прощай», а нечто важное, что он понял только сейчас, глядя на мир со стороны. Тихару мечется между горем и новой, пугающей симпатией к Мицуру, чувствуя себя предательницей. Она пытается удержать призрака, но каждый раз, когда она тянется к Юдзуру, ее руки проходят сквозь воздух. Кульминация наступает в парке, где они когда-то встречались. Юдзуру, чей силуэт уже почти растворился в сумерках, использует последние силы Мицуру, чтобы на мгновение коснуться щеки Тихару. Он шепчет ей, что не нужно бояться жить дальше, что любовь не заканчивается со смертью — она просто меняет форму. В этот момент он исчезает, оставляя после себя лишь мокрый след на асфальте, похожий на расплавленный шоколад. Тихару остается одна с Мицуру, и между ними повисает тишина, полная невысказанных слов и горько-сладкого послевкусия утраты, которое, возможно, когда-нибудь превратится во что-то новое.